Художник и Барсик

Художник Пётр жил в небольшом городе, в старом доме с большим окном на южную сторону. Под окном стоял деревянный мольберт, а на полках вдоль стен теснились банки с кистями, тюбики с красками и стопки альбомов. Пахло льняным маслом и деревом.

К Петру приходили люди. Кто-то хотел портрет дочери на день рождения. Кто-то просил нарисовать старый дом, который скоро снесут, — на память. Однажды пришёл старик и попросил нарисовать яблоню, которую посадил его отец. Пётр рисовал, и люди говорили: «Похоже. Даже не просто похоже — как будто живое».

А потом компьютеры научились рисовать.

Сначала Пётр не обращал внимания. Подумаешь, какие-то картинки. Но компьютеры становились всё лучше. Они рисовали быстро, аккуратно, в любом стиле. Хочешь — как Ван Гог. Хочешь — как в мультфильме. Хочешь — фотографию, которой никогда не было.

Люди перестали приходить.

Зачем идти к художнику, ждать неделю и платить деньги, если можно написать пару слов — и через минуту получить картинку? Даже лучше — десять картинок. И выбрать ту, что больше нравится.

Пётр сначала злился. Потом пытался рисовать «лучше» — аккуратнее, быстрее, детальнее. Но компьютер всё равно делал это лучше. Тогда Пётр убрал кисти в ящик стола, задвинул мольберт в угол и перестал рисовать.

Дни стали одинаковыми. Он вставал, пил чай, смотрел в окно. Иногда открывал на компьютере картинки, которые рисовали программы. Красивые. Яркие. Идеальные. Он смотрел на них и думал: да, так я никогда не умел.

Кисти лежали в ящике. Он не открывал его уже два месяца.

Однажды осенью — было прохладно, но солнечно, и жёлтые листья лежали на тротуаре — Пётр вышел в магазин за хлебом. Он шёл по знакомой улице, не глядя по сторонам.

У старого деревянного забора, облупившегося и серого, он остановился.

На земле сидел котёнок. Рыжий, худой, с лохматым хвостом и надорванным левым ухом. Перед ним лежала консервная банка, и котёнок бил по ней лапой — банка откатывалась, он бросался за ней, ловил и снова бил. Глаза у него были сосредоточенные, как у охотника. Банка звякала о камни.

Пётр смотрел на это и чувствовал что-то странное. Что-то забытое. Руки вдруг зачесались — давно такого не было.

Он сунул руку в карман куртки. Блокнот был там — маленький, потрёпанный. Пётр носил его с собой много лет просто по привычке, давно в него не заглядывая.

Он достал блокнот, огрызок карандаша и начал рисовать. Быстро, не думая. Линия — хвост. Линия — вытянутая лапа. Штрих — надорванное ухо. Несколько точек — сосредоточенные глаза.

— Барсик!

Пётр обернулся. Рядом стояла девочка лет семи в синей куртке, с растрёпанной косичкой. Она смотрела не на котёнка. Она смотрела на рисунок в руках Петра.

— Это Барсик, — повторила она. — Мой котёнок. Откуда вы знаете, как он выглядит?

— Я не знаю, — сказал Пётр. — Я просто нарисовал то, что увидел.

Девочка подошла ближе, разглядывая рисунок.

— Я просила компьютер нарисовать Барсика, — сказала она. — Много раз. Писала: «Рыжий котёнок с лохматым хвостом». Компьютер рисовал красивых котят. Пушистых, с бантиками, с большими глазами. Но это были не такие котята. Не Барсик. — Она помолчала. — А у вас — Барсик. Вот с этим ухом. И банка. Он правда любит играть с банкой.

Пётр посмотрел на свой рисунок. Обычный набросок, сделанный за две минуты. Кривоватые линии. Торопливые штрихи. Но это был именно этот котёнок, в этот момент, у этого забора.

— Хочешь, подарю? — спросил он.

Девочка кивнула и прижала листок к груди, как что-то очень ценное.

— Спасибо, — сказала она и убежала, прихватив под мышку Барсика, который недовольно мяукнул — банка осталась лежать у забора.

Пётр стоял на улице и смотрел им вслед. Потом посмотрел на свои руки. На карандаш, который всё ещё держал в пальцах.

Компьютер рисует то, что ему говорят. «Рыжий котёнок с лохматым хвостом» — и он рисует рыжего котёнка с лохматым хвостом. Красивого. Правильного. Но откуда компьютеру знать, как именно этот котёнок щурится, когда охотится на банку? Как у него топорщится шерсть на загривке? Как смешно он заваливается набок, когда промахивается?

Компьютер рисует то, что просят. А Пётр рисует то, что чувствует. Потому что чувствовать могут только живые.

И это — разные вещи.

Он пошёл домой. Хлеб так и не купил. Но вечером открыл ящик стола, достал кисти и поставил мольберт к окну — туда, где он стоял всегда.