Домик Лины стоял на опушке, там, где сосновый лес переходил в берёзовую рощу. Он был аккуратным и ровным — ни одна черепица не торчала, ни одна ставня не скрипела. Даже цветы в палисаднике росли строго по росту: высокие — сзади, низкие — впереди.
— Это здесь, — сказала Майя.
Сильвер остановился у калитки и нервно переступил с копыта на копыто.
— А вдруг я ей не понравлюсь?
— Понравишься. Лина любит всё необычное. А единорогов она точно никогда не видела.
— А вдруг это плохо? Вдруг она испугается?
— Лина? — Майя фыркнула. — Она однажды нашла в лесу трёхголовую жабу и три дня за ней ухаживала, пока не выяснилось, что это просто три обычных жабы, которые склеились волшебным мёдом.
Сильвер не очень понял, хорошо это или плохо, но Майя уже толкнула калитку.
Лина сидела за столом у окна. Перед ней лежали разноцветные лоскутки ткани, баночки с красками, кисточки и толстая книга «Волшебное окрашивание для начинающих. Том первый».
— О, Майя! — обрадовалась она, не поднимая глаз. — Как хорошо, что ты пришла. Мне нужна помощь. Этот фиолетовый никак не хочет становиться фиолетовым. Он какой-то... сиренево-лиловый.
— Лина, — сказала Майя. — Я кое-кого привела.
Лина подняла голову. Увидела Сильвера. Моргнула.
— Это... — она медленно поправила очки. — Это единорог?
— Это Сильвер, — представила Майя. — Он недавно переехал. Из Туманной долины.
— Единорог, — повторила Лина, не шевелясь. — Настоящий. У меня в доме.
— П-привет, — выдавил Сильвер.
Лина встала. Подошла ближе. Обошла его кругом, разглядывая со всех сторон.
— Рог есть. Грива серебристая. Копыта... — она присела и посмотрела. — Копыта тоже серебристые. Хвост... да, всё на месте.
— Э-э-э... — сказал Сильвер.
— Лина, ты его пугаешь, — вмешалась Майя.
— Что? А, да, прости. — Лина выпрямилась и протянула руку. — Очень приятно познакомиться. Я Лина. Я никогда раньше не видела единорогов. Только на картинках. В «Большой энциклопедии волшебных существ». Том третий, страница двести сорок семь.
Сильвер неуверенно коснулся её руки носом.
— Я тоже... приятно... в смысле, взаимно.
— Садитесь, садитесь! — засуетилась Лина. — Я сейчас чай поставлю. У меня есть печенье! И мёд! Вы любите мёд? Единороги едят мёд? В энциклопедии не было написано...
Она металась по комнате, доставая чашки, блюдца, вазочки.
Сильвер осторожно вошёл и огляделся. Комната была... очень организованной. Книги на полках стояли по размеру. Баночки с ингредиентами — по алфавиту. На столе лоскутки ткани лежали аккуратными стопочками, а рядом — записки с заклинаниями, разложенные веером.
— Осторожнее, — шепнула Майя. — Лина очень любит порядок.
Сильвер кивнул и постарался стать как можно меньше. Что было трудно, потому что он всё-таки был размером с большую собаку и у него были копыта, рог и хвост, которые постоянно норовили что-нибудь задеть.
Он тихонько встал у окна, подальше от стола. Так безопаснее.
Лина принесла чайник с травяным чаем. Пахло мятой, ромашкой и чем-то ещё — сладковатым и немного пыльным.
— Это особый чай, — гордо сказала Лина. — Я сама собирала травы. Тут мята, ромашка, лепестки лунной розы и щепотка золотой пыльцы.
— Пыльцы? — переспросил Сильвер.
— Цветочной. Она придаёт чаю искристость.
Лина разлила чай по чашкам. Над каждой поднимался лёгкий пар, и в этом пару мерцали крошечные золотые точки — как будто маленькие звёздочки.
— Красиво, — сказал Сильвер и потянулся понюхать.
Пар защекотал ему ноздри.
— А... — начал он.
Майя насторожилась.
— А-а-а...
Лина замерла с чайником в руках.
— АПЧХИ!!!
Сильвер чихнул так, что его самого отбросило назад. Из ноздрей вырвалось облачко серебристых искр — видимо, даже чихал он по-единорожьи.
Порыв воздуха пронёсся по комнате, как маленький ураган.
Лоскутки взлетели со стола и закружились в воздухе, как разноцветные бабочки. Записки с заклинаниями разлетелись во все стороны. Одна приклеилась к потолку. Другая спланировала прямо в чашку с чаем.
Третья обернулась вокруг рога Сильвера.
— Ой, — пискнул он сквозь записку на роге. — Ой-ой-ой. Простите.
Простите-простите-простите.
Он дёрнулся — и задел хвостом баночку с золотой пыльцой. Баночка покачнулась. Сильвер попытался её поймать — и задел копытом вазочку с мёдом. Вазочка опрокинулась.
— Я сейчас... я поймаю... — Сильвер метался, пытаясь спасти хоть что-нибудь, и ронял всё больше.
Наконец он замер посреди комнаты, боясь пошевелиться.
Вокруг него медленно оседали лоскутки. Записки лежали везде — на полу, на стульях, в чае. Мёд растекался по столу золотой лужицей.
Золотая пыльца мерцала в воздухе, как крошечный звездопад.
— Я... — голос Сильвера дрожал. — Я не хотел. Я всегда всё порчу.
Простите. Мне лучше уйти.
Он попятился к двери.
Лина посмотрела на свою комнату. На записки в чае. На мёд на столе.
На лоскутки на полу.
И вдруг рассмеялась.
— Ты что делаешь? — не поняла Майя.
— Смотри! — Лина показала на потолок. — Записка приклеилась! Она держится! Я месяц пыталась сделать липкие чернила, и ничего не получалось, а тут...
Она подпрыгнула, сорвала записку с потолка и уставилась на неё.
— Точно! Это из-за мёда и пыльцы! Они смешались, когда Сильвер чихнул, и чернила стали клейкими!
— Лина, — осторожно сказала Майя, — у тебя весь стол в мёде.
— Да, чудесно, правда? — Лина сияла. — Сильвер, ты гений!
— Я... что? — Сильвер застыл на полпути к двери.
— Ты только что помог мне изобрести липкие чернила! Это же открытие!
Сильвер непонимающе хлопал глазами.
— Но я же... всё уронил... и чихнул... и мёд...
— Подумаешь, мёд. — Лина махнула рукой. — Мёд можно вытереть. А вот идею липких чернил я искала два месяца.
Майя улыбнулась и подошла к Сильверу.
— Видишь? Говорила же — Лина любит всё необычное. Даже чихающих единорогов.
Сильвер осторожно вернулся в комнату. Он всё ещё выглядел виноватым, но уже не таким несчастным.
— У меня так всегда, — признался он тихо. — Дома я тоже постоянно что-нибудь ронял. Папа говорил: «Сильвер, ты как маленький торнадо».
А мама просто вздыхала и убирала.
— Это потому что у тебя много энергии, — сказала Лина, собирая лоскутки с пола. — В энциклопедии написано, что молодые единороги часто бывают... как это... «избыточно динамичными».
— Это значит «неуклюжими»? — грустно спросил Сильвер.
— Это значит, что ты ещё растёшь, — мягко сказала Майя. — Все роняют вещи, когда растут.
— Я однажды уронила целый котёл с зельем, — добавила Лина. — Прямо на учительницу. Она была зелёная три дня.
— Правда? — Сильвер чуть-чуть улыбнулся.
— Правда. А Майя один раз так чихнула от перца, что у неё из носа вылетели искры и подожгли занавеску.
— Эй! — возмутилась Майя. — Мы договорились это не вспоминать!
— Мы договорились не рассказывать учителям, — уточнила Лина. — Про Сильвера речи не было.
Сильвер смотрел на них — на Лину, которая невозмутимо вытирала мёд и складывала записки обратно в стопку, на Майю, которая ворчала, но улыбалась, — и ему вдруг стало немножко легче.
Может, он и правда не такой уж ужасный. Может, все иногда чихают и роняют вещи. Может, это нормально.
Через полчаса порядок был восстановлен. Записки — просушены. Мёд — вытерт. Лоскутки — снова сложены стопочками.
Они сидели за столом втроём, пили чай (новый, без пыльцы — на всякий случай), и Лина рассказывала про своё задание.
— Нужно покрасить обычный белый лоскуток в определённый цвет с помощью заклинания, — объясняла она.
— Зелёный — легко. — Лина показывала образцы. — Синий — тоже просто. Жёлтый — справилась с третьей попытки. Но вот с фиолетовым что-то не так. Смотрите.
Она положила чистый лоскуток на стол, взяла палочку и чётко произнесла:
— Колорис пурпурум!
Ткань вспыхнула — и стала сиренево-лиловой. Почти фиолетовой. Но не совсем.
— Видите? — расстроенно сказала Лина. — Не тот оттенок.
— По-моему, очень красиво, — сказал Сильвер.
— Красиво, но неправильно. В учебнике написано: «настоящий фиолетовый». А это — «почти фиолетовый». Разница очевидна.
Майя покрутила лоскуток в руках.
— А давай я попробую?
— Давай!
Майя взяла палочку, прицелилась и сказала:
— Колорис пурпурум!
Лоскуток задымился, затрещал — и стал чёрным.
— Ой, — сказала Майя.
— Ничего-ничего, — быстро сказала Лина. — У меня много лоскутков. А у тебя просто... эм... сильная энергетика.
— Это называется «перестаралась», — вздохнула Майя.
Сильвер смотрел на них во все глаза. Эти девочки занимались волшебством так просто, как будто это обычное дело — что-то покрасить заклинанием, что-то случайно сжечь...
— А ты, Сильвер? — вдруг спросила Лина. — Единороги же волшебные.
Может, у тебя получится?
Сильвер вздрогнул.
— Я? Нет-нет, я не умею. Я вообще... — он опустил голову. — Я не очень волшебный единорог.
— Как это? — удивилась Майя. — Все единороги волшебные.
— Не все. — Сильвер ковырял копытом пол. — Мама — да. Папа — очень.
А я... У меня магия какая-то неправильная. Я даже спрятаться не смог.
Помнишь? Все единороги умеют становиться невидимыми, а я...
— А ты вместо этого взлетел, — закончила Майя.
— Ты взлетел?! — ахнула Лина. — Единороги же не летают!
— Вот именно! — воскликнул Сильвер. — Я говорю — неправильная магия! Папа говорит: «Сильвер, ты просто ещё маленький, научишься».
Мама говорит: «Главное — верить в себя». Но я пробовал верить. Не помогает.
— И ещё я неуклюжий, — добавил он тихо. — Вы сами видели. Чихнул — и всё разлетелось. Всегда так. Поэтому я и прячусь. Чтобы никому не мешать.
Он выглядел таким несчастным, что даже Лина не стала спрашивать про том энциклопедии и страницу с левитирующими единорогами.
— Ладно, — сказала Майя. — Тогда давай просто посидим. Без волшебства. Посмотрим, как Лина красит лоскутки.
— Хорошо, — кивнул Сильвер, немного повеселев.
Лина достала новый белый лоскуток и уставилась на него с решимостью.
— Попробую радужный, — объявила она. — В книге написано, что это «уровень повышенной сложности», но я уже прочитала главу три раза.
Она произнесла длинное заклинание — с завитушками, паузами и даже одним реверансом в середине.
Лоскуток засветился. Заискрился. По нему пробежала красная полоска... оранжевая... жёлтая...
И всё погасло. Ткань осталась белой с едва заметными бледными разводами.
— М-да, — сказала Лина.
— Почти получилось! — подбодрила Майя.
— Почти не считается. — Лина вздохнула. — Радужное окрашивание требует «особой искры». Так в книге написано. А у меня, видимо, искры недостаточно.
Она отодвинула лоскуток на край стола.
Сильвер потянулся посмотреть. Он просто хотел разглядеть поближе — правда ли там были цвета или показалось? Но нечаянно задел ткань копытом.
— Ой, прости! — пискнул он.
И вдруг замер.
В голове сама собой всплыла мамина песенка — та, которую она напевала, когда расчёсывала ему гриву по утрам:
«Красный — это рассвет,
Оранжевый — тёплый свет,
Жёлтый — солнца привет,
Зелёный — травы букет,
Голубой — небес ответ,
Синий — речки портрет,
Фиолетовый — тайн секрет...»
Он прошептал эти слова — сам не зная, почему.
Его копыто вдруг потеплело.
Лоскуток вспыхнул.
Красный хлынул от середины — яркий, как первый луч на рассвете. За ним — оранжевый, тёплый и густой, как мёд. Потом жёлтый, лимонно-весёлый. Зелёный, свежий, как молодая трава. Голубой, нежный, как небо в мае. Синий — глубокий, бездонный. И наконец фиолетовый, который переливался на свету и хранил в себе какую-то сказочную тайну.
Цвета не просто легли на ткань — они танцевали. Перетекали друг в друга. Мерцали и искрились.
Все трое замерли.
— Я... — начал Сильвер. — Я не хотел... Оно само...
Лина медленно подняла лоскуток. Он переливался в её руках, как кусочек настоящей радуги.
— Это, — сказала она очень тихо, — самое красивое, что я видела в жизни.
— Сильвер! — Майя подпрыгнула на месте. — Ты это сделал! Ты!
— Но я же не умею... — растерянно пробормотал Сильвер. — Я просто вспомнил мамину песенку... Я даже заклинания не говорил... Просто слова...
— Какие слова? — тут же спросила Лина, хватая перо и блокнот.
Сильвер повторил — про рассвет, и солнце, и речку, и тайны. Лина записывала так быстро, что чернила летели во все стороны.
— Это не заклинание, — сказала она, перечитав. — Это... что-то другое.
Что-то единорожье.
— Получается, у тебя всё-таки есть магия, — сказала Майя. — Просто другая. Не как у всех.
Сильвер посмотрел на лоскуток. Потом на своё копыто. Потом снова на лоскуток.
— Мама говорила, — медленно произнёс он, — что магия единорогов живёт в сердце. И проявляется, когда... когда чувствуешь что-то настоящее.
— И что ты чувствовал? — спросила Лина.
Сильвер задумался. Что он чувствовал? Он смотрел на лоскуток, слушал мамину песенку в голове... и ему вдруг стало тепло. Хорошо. Спокойно.
— Я чувствовал... — он замялся. — Как будто я дома. Хотя я далеко от дома. Но как будто... всё равно дома. С вами.
Майя и Лина переглянулись.
Потом Майя улыбнулась — широко и тепло.
— Тогда всё правильно, — сказала она. — Ты и есть дома. Теперь — точно.
Лина бережно сложила радужный лоскуток и убрала его в шкатулку.
— Я сохраню его, — сказала она. — Это первое настоящее радужное окрашивание, которое я видела. Пусть даже сделала его не я.
— Мы можем попробовать вместе, — предложил Сильвер. — Может, если ты будешь говорить заклинание, а я — мамину песенку...
— Эксперимент! — глаза Лины загорелись. — Отличная идея! Запишу в журнал исследований!
Майя закатила глаза.
— Вот и познакомились. Теперь она будет проводить на тебе опыты, Сильвер. Готовься.
— Это не опыты! — возмутилась Лина. — Это научное сотрудничество!
Сильвер улыбнулся. Впервые за этот день — по-настоящему.
— Мне нравится, — сказал он. — Научное сотрудничество. Звучит важно.
В тот вечер Сильвер возвращался через лес и впервые не прятался за деревьями. Он шёл по тропинке, и серебристая грива развевалась на ветру, и копыта постукивали по корням.
Да, он чихнул и устроил беспорядок. Но из этого получились липкие чернила.
Да, он неуклюжий и вечно всё роняет. Но Лина сказала, что это называется «избыточно динамичный», а не «ужасный».
Да, его магия работает не так, как у других единорогов. Но зато он покрасил лоскуток в радугу — просто вспомнив мамину песенку и почувствовав себя дома.
Где-то внутри, там, где жила единорожья магия, было тепло и спокойно.
У него появились друзья.
Настоящие.
И может быть, его магия — не такая уж и неправильная.
Просто — другая.
